Разговор между Сталиным, Торкваемадой и Бедным

Отрывок из пьесы «Иосиф»

Разговор между Иосифом Сталиным, Томасом Торкваемадой и Демьяном Бедным происходит на том свете.

Иосиф: Демьян, я уж думал, что после исключения из партии ты хоть что-то поймешь. А ты, оказывается, и здесь дурака валяешь. Сколько раз тебе говорили, что ты не поэт и не творец. Ты, Демьян, рифмоплет, подкулачник от поэзии. Приспособленец. Не тревожь мой покой, уйди.

Д.Бедный: А, правда глаза режет! Хвалил меня, пока я белую контру в пух и прах своими рифмами разносил. Премии давал, квартиры выписывал. Всем был хорош пролетарский поэт Демьян Бедный. Мол, давай, Демьянушка, крапай свои басни для неграмотных, толкай вперед культурную революцию, таких, как ты, неумытых, нам много надо. А как только я на высокую материю замахнулся, так стоп машина! Слезай с нашего паровоза, катись колбаской из Союза писателей. У нас оперы другие авторы пишут. Чистоплюи! Куда тебе с суконным рылом, да в Калашный ряд. Ты даже время нашел мне личное письмо написать. Обращается к залу: Я ему – за что из Союза писателей исключили? А он мне – скажи спасибо, что не расстреляли!

Иосиф: Это ты про оперу-фарс «Богатыри» сейчас говоришь? Тогда и вправду, скажи спасибо, что не расстреляли.

Торквемада выглядывает из-за кулис: В чем вопрос: Сделаем!

Д.Бедный. Почти визжит: Я величайший пролетарский поэт, заклеймивший византийских мракобесов, которые обкурили Русь Изначальную своим опиумом! Я, развенчавший Илью Муромца, Алешу Поповича и Добрыню Никитича как разбойников, которые только и делали, что грабили прохожих и сильничали девок, я оказался неугоден пролетарскому государству! Подумайте только – Политбюро пролетарской республики осуждает меня за то, что я не понял пользы христианизации Руси! Может, я сошел с ума? Политбюро пролетарской, богоборческой, коммунистической партии!! И кто это делает? Показывает пальцем на Иосифа. Он! Он выгоняет меня за это из партии как вредителя делу пролетарской культуры, а потом из Союза писателей, где меня на руках носили! Ты, волк! Ты враг пролетариата!

Торквемада, выходя из закулис: Теперь я вижу, Иосиф, что милость твоя бесконечна. Я бы его давно утопил.

Д.Бедный пугается появления Инквизитора, прячется в кулисах, подслушивает.

Иосиф: Таких у нас множество развелось. Мелкий народ, копеечный. Знаешь, сколько моих почитателей завтра в моих врагов превратятся? Не счесть. А ведь это наша ошибка, большевистская. Ульянов с Троцким страшно царскую интеллигенцию боялись. Те интеллигенты серьезными личностями были. Бунин, Гумилев, Брюсов, Куприн. Андреев. Глыбы. Для них не вожди, а нравственность во главе угла стояла. А у наших вождей в нравственности были большие прорехи. Разбойники, честно говоря. Поэтому старая интеллигенция их в грош не ставила.

Торквемада: Что, и вождь мировой революции Ульянов – тоже разбойник?

Иосиф: Да уж не лучше других. Один «красный террор» чего стоит. До двадцать четвертого года, пока он не помер, бессудные казни шли. Только за классовую принадлежность. Чистили поверженный класс. По принципу сакральных жертв. Семьями под корень вырезали. Да и с национальной интеллигенцией расправился как тать лесной. Думал свою создать, пролетарскую, да ребеночек уродцем родился.

Торквемада: А ты разве не из той же компании, Иосиф? Ульянов, пожалуй, столько кровушки на своих руках не имеет, сколько тобой пролито. Не ты ли пролетарскую культуру создавал, с ножом в одной руке и с пером в другой?

Иосиф: Не нам с тобой пролитую кровь считать. Я-то думаю по-другому, но только Высший Суд мне приговор объявит. Но свою роль в кровопролитии не отвергаю. Может быть, я больше их всех разбойник. Но я и к выводу пришел, что зря мы старались.

Торквемада: Что-то ты не договариваешь. Что-то у тебя не сказанное на языке крутится.

Иосиф: Скажу тебе, как мучитель мучителю. Мне Господь дал возможность дольше Ульянова и Троцкого пожить, и к концу жизни я стал от разбойного духа освобождаться. Только до конца не освободился. Не успел. Дал бы мне Господь еще несколько лет земной жизни, стал бы я новым Кудеяром.

Торквемада: Кудеяром? Этим душегубом, который в монаха превратился? Эк, хватил! Не верю.

Иосиф: Что ж, не верь. Но на путь этот я уже вставал. Церковь освободил, конституцию написал, кое-что еще… Только не помогало. Дух мой стал с каждым годом мрачнеть. Все из-за них…

Торквемада: Из-за кого, из-за пролетарской интеллигенции, что ли?

Иосиф: Из-за нее. Всё не по-нашему пошло, когда мы настоящих интеллигентов на пароход посадили и в Германию отправили, а вместо них желающих запустили. Думали, придет пролетариат. Да из трудового люда пришли немногие. Не готов он оказался в большом количестве творцов высокого уровня рождать.
Понимаешь? Проклятое прошлое не давало. Многовековая рабская жизнь.

Торквемада: А как же народные песни, сказки, то да се..?

Иосиф: Мы же не о фольклоре говорим, а о большой культуре. Только единицы большими получились, вроде Шолохова, Платонова или Гайдара. Зато нахлынули местечковые писаки. Из Одессы вагонами прибывали. Писучие, крикастые, о пролетарской революции взахлеб… А поскреби позолоту — мелкого буржуя обнаружишь. После войны они на Европу стойку сделали.

Торквемада: Что, сладенького захотели?

Иосиф: Да, Инквизитор! Сначала притворно пролетарской культуре служили, хотя в нее не верили. Писали, пели, орали, но не верили! Вот и получилось незнамо что. Вон, посмотри на него — какая он белая кость! (показывает на торчащего из кулис Демьяна Бедного). Но виноваты не они, а мы. Мы принуждали их поверить в какую-то особенную пролетарскую культуру. Ульянов это придумал, да не удачно. Нет такой культуры! Понимаешь? Культура всегда вечным ценностям служит, а не классовым интересам. А коли у них в душе веры в свое дело нет, то они будут искать другие идеалы. И после Победы их быстро нашли. На Западе. Европа после фашизма новый расцвет дала. Вот они на нее и клюнули.

Торквемада: И что в этом плохого? Ведь сам говоришь: новый расцвет.

Иосиф: Расцвет буржуазной культуры. Опять же не той, что от Бога. Мы это поняли и низкопоклонство перед Западом запретили. Даже за это наказывали.

Торквемада: Запретный плод создали!

Иосиф: Они от запретного плода не отказались, а стали его в подполье выращивать. Создали себе особый мирок. В этом мирке всё свое — свои кумиры, свои разговоры, свои оценки, и, конечно, борьба за тиражи, премьеры, премии, гонорары, дачи, квартиры и прочую дребедень. А заодно пьянки и разврат. И вокруг всего этого кипели шекспировские страсти.

Торквемада: Но и для публики работали. Партийную политику толкали.

Иосиф: Так толкали, что народ эту подделку увидел. И решил, что лозунги великих строек – для простаков. Потому что те, кто пошустрее, под шумок этих лозунгов очень неплохо устроились.
Я тогда стал постепенно приходить в ярость! Публичные порки устраивал за подражательство Западу, да все без толку.

Торквемада: И правильно делал! Раз они в Вашего коммунистического бога не поверили, надо было их утопить. А тех, кто выплывет — сжечь, чего же еще? Они же еретики!

Иосиф: Нет, неправильно! Надо было им настоящего Бога давать, а не придуманного! Ведь все же ясно: фронты должны были определиться. Запад против Бога пошел, а нам судьба велела на его защиту встать. Тогда бы и разделились они на овец и козлищ и удалась бы культурная революция.

Демьян Бедный оживляется: Теперь понятно. Собрались два душегуба и высказывают сожаления о том, что мало душ загубили. Если сообщить куда надо, неплохой материальчик получится. И мне глядишь, облегчение выйдет.

Иосиф. Ай, молодец, Демьян! Про тебя когда нибудь скажут – это продукт сталинизма. Все в тебе есть – и стукачество, и корыстолюбие, и низость духа. Не мне, конечно, судить, что тебе присудят, но видно, не забудут тебе, как ты Фанни Каплан в бочке сжигал вместе с Мальковым, а?

Д.Бедный: Меня, величайшего пролетарского… Да ты…! Да я…!

Торквемада: Погоди, погоди! А что ты здесь делаешь? Ты уж, поди, лет несколько, как в наш мир переместился. Что, до сих пор на Суд не попал?

Д.Бедный. Не ваше дело! Я свободная личность, которую даже здесь уважают!

Иосиф: Ты, может быть, увольнительную из преисподней получил, за доблестную службу? Уж не служишь ли ты истопником в адских печах, а Демьян? Такие, как ты, нигде не пропадают. Подойди поближе, Инквизитор тебя допросит.

Д.Бедный показывает кукиш и убегает.