Рассказы из Мелихово. Часть 1

Вместо предисловия

«Какое наслаждение уважать людей!
Когда я вижу книги, мне нет дела до того,
как авторы любили, играли в карты,
я вижу только их изумительные дела»…
_{А. П. Чехов. Записная книжка IV, стр. 2}

Эту цитату А.П. Чехова я привёл неслучайно. Что же всё-таки он имел в виду?

Скорее всего, здесь Чехов даёт нам понять, что для него в человеке главное его вклад в общую культуру, а не его личная жизнь со всеми её склонностями, увлечениями и даже страстями; для него главное то, что каждый человек оставил после себя.

Под «изумительными делами» людей он в первую очередь понимал не только их произведения литературы, драматургии, музыки, живописи и так далее, но и осознанное участие их авторов на благо общества. 

Мне кажется, что итогом этих рассуждений могут быть слова, которые умоляюще с робкой надеждой произносит главный персонаж рассказа «Крыжовник» Иван Иванович Чимша-Гималайский, обращаясь к своему собеседнику Алёхину почти в качестве личного одолжения: «Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом. Делайте добро!»

Вполне возможно, что сам Чехов, прекрасно сознавал, что со временем его биографы (типа британского чеховеда Дональда Рейфилда) задумают досконально изучить его приватную переписку и в качестве сенсации представить современной читающей публике малоизвестные  мимолётные человеческие слабости, промахи, несовершенства и проступки в личной жизни писателя, о которых впоследствии ему самому было неловко вспоминать.  

Таким образом, этим высказыванием сам Антон Павлович решает предупредить возможные упрёки и налёт разочарования последующих поколений поклонников не столько с целью чтобы заранее покаяться и выкупить себе индульгенцию, сколько ради того, чтобы иронично посмеяться над собой до того момента, чтобы за него это не сделал кто-то другой?  

Более того, Чехов этого касается и во многих своих произведениях; причём столь деликатно как через повествование (или сейчас более модное слово «нарратив») самого рассказчика, так и через поступки своих персонажей, что порой этого не замечаешь, принимая за беллетристику. И вот, для того чтобы правильно уловить подобный нюанс, надо просто очень внимательно читать Чехова и наблюдать за действиями героев его пьес на сцене.

Причём, эпистолярное наследие писателя ещё раз блестяще доказывает, что А.П. Чехов — непревзойдённый мастер иронии и самоиронии, которая не даёт шансов его собеседнику или  корреспонденту упрекнуть его в том, в чём он уже сам успел исповедоваться.  

И далее. В своей повести «Моя жизнь» Чехов ещё раз напоминает нам о том, что всё в нашем мире взаимосвязано, и что любой наш поступок в прошлом обязательно «откликнется» в нашем настоящем и будущем.  

У нас не остаётся сомнений, что в ней слова на вид флегматичного и уставшего от фальши и пошлости жизни породистого дворянина-народника Мисаила Полознева о том, что в ней просто так «ничто не проходит», и есть убеждение самого автора: «Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую надпись: «Ничто не проходит». Я верю, что ничто не проходит бесследно, и что каждый малейший шаг наш имеет значение для настоящей и будущей жизни».

Не в этом ли содержится сходный с толстовской моралью главный Манифест всей жизни и творчества самого А.П. Чехова: «Люди. Не уставайте делать добро в большом и малом, даже если это «маленькая польза»? 

Итак.

К написанию этой небольшой статьи меня подвигло некий устоявшийся у большинства людей сложившийся стереотип внешнего облика и внутреннего мира выдающейся личности; будь то писатель, поэт, художник, актер, режиссер или политический деятель. 

Давайте попробуем на месте простого обывателя, не вдаваться в подробности отношения известного немецкого философа, психолога и психиатра Карла Ясперса о физиогномике как о псевдонауке, невольно обратимся к философии существования. 

Душевные переживания, наклонности, увлечения, стремления, пристрастия, желание пережить чувства, любви, ненависти, азарта, риска, отчаяния, страха смерти и так далее, рано или поздно приводят знакомого нам человека к тем или иным поступкам, которые мы порой от него никак не ожидали, поскольку находились под неким обаянием его произведений, в которых внешний облик его героев у нас часто совпадал с нашими представлениями об авторе. не соответствовал их внутреннему миру. 

Поступки, которые мы никак не ожидали от классиков. 

Подавляющее большинство то акцентировать своё внимание на  привычный внешний образ всемирно известной личности с точки зрения определения характера, темперамента, наклонностей, особенностей бытия, творческих наклонностей и неожиданных порывов, то на основе общественного мнения рефлексивно сами себе создаём его стереотип, который нас устраивает. 

В данном случая я хочу порассуждать об Антоне Павловиче Чехове, которого ещё со школьной скамьи мы не представляем себе без докторской бородки, усов и, главное без пенсне. 

Вряд ли по этим портретам вы сможете узнать сложившийся у подавляющего большинства образ А.П. Чехова.

Если, к примеру, мы говорим о Льве Толстом, то подавляющее большинство его почитателей и просто читателей, как в России, так и за рубежом представляют себе великого писателя, автора всемирно известных романов «Война и мир», «Анны Карениной» по известным фотографиям в Ясной поляне: – умудрённым жизнью седовласым бородатым старцем с пронзительным взглядом в длинной блузе, подпоясанной тонким кожаным ремешком.  

И вряд ли, кто из нас вдруг вспомнит о его бурной молодости бесстрашным молодым офицером на Кавказе, заядлым картёжником, любителем цыганского хора под гитару. Его фатализм, шампанское, женщины, азартные игры, балы, фехтование и, наконец, проигрыш в карты родительского дома… И тут же он — Георгиевский кавалер и пять медалей за храбрость во время обороны Севастополя в Крымскую войну! Правда, что уже в преклонные годы в Ясной поляне мы его видим играющим в городки, да лихо катающимся на велосипеде в мороз по дорожкам усадьбы, или, более того, уверенно стоящим на коньках барином. Оказывается, что всё это был один и тот же человек, которого мы все знаем как Юпитера Российской словесности. 

Далее. А если это «Солнце русской поэзии» Александр Сергеевич Пушкин, — то в наши школьные годы у многих по иллюстрации в учебнике Русской литературы он непременно возникает в образе задумчивого поэта, глядящего куда-то вдаль, с известного портрета Ореста Кипренского. Вряд ли кто из нас тогда мог его представить в лице темпераментного обольстителя не равнодушного к Бахусу и автора тразонического донжуанского списка, или же вообразить лихим наездником, или же сосредоточенного шахматиста, а также неисправимого карточного должника, который как-то сказал английскому путешественнику Томасу Рейке: «Я бы предпочел умереть, чем не играть». 

Видимо от скуки молодой Пушкин пристрастился к игре во время своей первой, Южной ссылки (1820–1824). Эта страсть захватила его настолько, что, как-то раз, за неимением средств Александру Сергеевичу ничего не оставалось, как поставить на кон и проигрывать свои еще не опубликованные стихи, которые, к счастью, впоследствии ему удалось выкупить. А один раз дошло до того, что Пушкин даже чуть не проиграл Пятую главу своего «Евгения Онегина». Общеизвестно, что, к сожалению, сей порок преследовал его до самой смерти, когда после трагедии на Чёрной речке Император Николай I благородно взял на себя оплату всех карточных долгов великого поэта. 

Или вот вам — Фёдор Михайлович Достоевский. Русский классик, оказавший колоссальное влияние на мировую культуру, по истине — родоначальник целого философского течения XX века – экзистенциализма. Вольнодумец дворянского сословия, убеждённый славянофил, ратовавший за русскую правду и идею Православия, Самодержавия и Народности, петрашевец, государственный преступник, приговорённый к смерти, а затем к кандалам каторжник, переживший солдатчину.  Здесь он у нас обязательно представляется этаким серьёзным, погруженным в свои мысли философом и психологом, ярко обличающим человеческие страсти и пороки. И, если подробно не углубиться в биографию жизни Достоевского, мы даже в мыслях не сможем представить его робким с женщинами самолюбивым юношей. Или, тем более, страшным ревнивцем, человеком одержимым нездоровой страстью игры в рулетку. А ведь Фёдор Михайлович, как начинающий писатель, сумел ворваться «Бедными людьми» и «Белыми ночами» в русскую литературу наследником Гоголя и позже — в мировую своим Раскольниковым и Карамазовыми. А вот «Игроком», можно сказать, во многом благодаря своему неоднократному невезению в немецких казино, которого ему пришлось писать в долг.    

Как мы успели догадаться, из всех перечисленных особенностей характеров вышеупомянутых ярких звёзд Российской словесности, ничто так их не объединяет как одержимая и порой губительная страсть испытывать судьбу различного рода азартным играм, чего мы уже без удивления находим и у Михаила Юрьевича Лермонтова. Лермонтов это – Печорин из «Героя нашего времени».   

Необычайно одарённый талантами молодой человек, которому судьба отпустила всего 27 лет жизни, по праву считается классиком Русской поэзии и прозы. Это о нём, создавшем свыше 400 стихотворений, 36 поэм, несколько пьес и роман, многие литераторы, ссылаясь на слова Льва Толстого, не устают повторять: «Если бы этот мальчик остался жить, не нужны были бы ни я, ни Достоевский».

Тем не менее, не вдаваясь самому в особенности его характера, можно деликатно постараться деликатно сослаться на воспоминания его современников.  По их словам, он обладал невыносимым и даже капризным нравом. Основные черты его натуры легко проследить в его же поэме «Демон» и в «Герое нашего времени» Григории Печорине. Самолюбивый фаталист, которому, как сейчас принято говорить, было чуждо чувство эмпатии, а азарт порой преобладал над разумом, когда он вдруг без тени сомнения ставит на кон и проигрывает в карты именной кошелек, который связала доверившаяся ему Екатерина Сушкова. Как не вспомнить тут Евгения Арбенина из Лермонтовского «Маскрада», который во многом напоминает нам Шекспировского «Отелло».

И вот, наконец, поэт, фольклорист русской традиционной культуры, прозаик и публицист — Николай Алексеевич Некрасов, которого на уроках в школе все мы называли «певцом народного горя» со взглядами революционного демократа! Сей гневный «обличитель толпы, её страстей и заблуждений» оказался самым удачливым картёжным игроком из вышеупомянутых классиков. Причём, помимо охоты, эта была ещё одна его из унаследованных страстей, которая никак не помешала ему как в творчестве, так и в активной жизненной позиции гражданина. Скорее наоборот, Николай Некрасов играл в карты как черт — почти никогда не проигрывал, именно это пристрастие позволило ему нажить неплохое состояние, примкнуть к элите русской литературы и вскоре стать издателем и редактором общественно-политического и литературного журнала «Современник» и редактором обновлённого передового журнала революционно-демократического мировоззрения «Отечественные записки». И даже, чего греха таить, в 48 лет помогло ему выиграть в карты свои последнюю музу.

Иной раз не перестаёшь удивляться тому, как все эти далеко не положительные свойства отдельных личностей, их поступки и человеческие страсти уживались с неоспоримым талантом и передовыми гражданскими взглядами.

Не в этом ли кроется извечная противоречивость характера «гениев места» русской классики своего времени? Возможно ли, что это именно так?

Полагаю, что эти общеизвестные в то время факты не мог не знать и Антон Павлович Чехов, который, по всей видимости, и сам не смог устоять перед тем, чтобы не попробовать самому прочувствовать суть процесса азарта. Тем не менее, в его биографии мне ни разу не встретился факт, где бы упоминалось об игре в карты, вследствие чего можно сделать вывод о том, что Чехов был к ней равнодушен. В Москве врачу просто некогда ходить по клубам и играть в карты, как-то признался молодой лекарь Антон Павлович своему дяде Митрофану Егоровичу 31 января 1885 года.

Тем не менее, азарт не был чужд Чехову как человеку.

В воспоминаниях современников писателя меня привлекла одна фраза одного из его хорошо знакомых из писательской братии Александра Семеновича Лазарева-Грузинского (беллетриста, писателя) об Антоне Павловиче Чехове:

«…Несмотря на наружную сдержанность, в характере Чехова было много азарта, страсти, увлечения тем делом, за которое он брался. С увлечением он ухаживал за своими цветами в Мелихове, с увлечением играл в крокет в Бабкине — помню, иногда партия затягивалась, на землю опускались густые сумерки, но Чехов не хотел бросать игры…» («А. П. Чехов в воспоминаниях современников». Издательство «Художественной литературы», Москва, 1960 и 1986).

И вот, всего через несколько лет Чехову пришлось испытать уже не творческий азарт писателя, а страстного игрока. Здесь я хочу сразу оговориться, что, по моему мнению, он это делает не столько из-за желания выиграть, сколько из собственного любопытства писателя. Видимо, что ему всегда было интересно, что же, наконец, стоя у Колеса Фортуны, чувствовал тот же Достоевский перед написанием своего знаменитого романа «Игрок»? Это мне напоминает безрассудный прыжок Чехова за эмоциями и впечатлениями в море с борта, идущего полным ходом парохода «Петербург» перед написанием рассказа «Гусев», о чём вспоминает его младший брат Михаил. (Более подробно об этом случае говорится ниже). 

Итак!

Впервые в Монте-Карло Антон Павлович побывал весной 1891 года. Это было его первое путешествие по Европе, в которое он отправился вместе с издателем Сувориным. О своем опыте игры в рулетку он подробно писал родным 13 апреля:

«Пишу Вам из Монте-Карло, из самого того места, где играют в рулетку. Черт знает, какая зажигательная игра. Я сначала выиграл 80 франков, потом проиграл, потом опять выиграл и в конце концов остался в проигрыше франков на сорок. Осталось в запасе 20 франков, пойду еще попытаю счастья. Я здесь с утра, а теперь двенадцатый час ночи. Если бы лишние деньги, то, кажется, целый год играл бы да ходил по великолепным залам казино! Интересно смотреть на дам, которые проигрывают тысячи. Утром одна девица проиграла 5000 франков. Интересны столы с кучами золота. Одним словом, черт знает что. Это милое Монте-Карло очень похоже на хорошенький… разбойничий вертеп. Самоубийства проигравшихся — явление заурядное».

Однако, Не избежал подобного увлечения  и Антон Павлович Чехов, который однажды, отдыхая в Ницце, тоже поддался азартному чувству игры в рулетку в Монте-Карло. Но это, как я понимаю, ни в какой мере не было похоже на явную пагубную страсть перечисленных выше классиков. 

По воспоминаниям современников, Чехов был человеком невероятно порядочным и лишённым серьёзных пороков, а к азартным играм он был совершенно равнодушен. Они подмечали, что когда он бывал в Монте-Карло, то играл  очень мало и сдержанно, не впадая в азарт подобно Достоевскому; только из интереса  испытать фортуну ради небольшого выигрыша, а при невезении мог вовремя остановиться.  Кстати, в московских клубах его никто никогда не видел.

В действительности её вряд ли можно назвать его человеческой слабостью. На какое-то время Чехов так увлёкся, что даже безуспешно пытался рассчитать свой предстоящий выигрыш математически. Но играл он, скорее всего, из чистого врачебного и писательского любопытства, чтобы как-то прояснить для себя мотивы часто безрассудного поведения игрока в порыве азарта, Можно сказать, пощекотать нервы для истории собственной биографии. «По крайней мере, я могу теперь говорить своим внукам, что я в рулетку играл и знаком с тем чувством, какое возбуждается этой игрою», — признался он своим домашним из Ниццы 15(27) апреля 1891 г.

На своих экскурсиях, как с русскими, так и с иностранными посетителями Музея-заповедника А.П. Чехова «Мелихово», я часто спрашиваю их, каким они представляют себе облик, характер и темперамент знаменитого на весь мир писателя и драматурга. И что интересно, за очень малым исключением люди описывают Чехова таким, каким он запомнился им в образе «Человека в футляре»  художников Кукрыниксов на обложке сборника рассказов А.П. Чехова, который выходил миллионными тиражами еще в Советское время. То есть, как бы закрытым человеком в себе. Не скрою, что и мы, дети, представляли его таким же одиноким, мнительным и сгорбленным жизненными проблемами учителем гимназии дореволюционной России в надвинутой на глаза форменной фуражке, в длинной шинели с поднятым воротником, идущим при ясной погоде с зонтиком в калошах по пыльным улицам провинциального города. То есть, человеком «…как бы чего не вышло…», и дождь не пошёл. И обязательно в пенсне!  И это был как-бы в противовес умному, доброму и открытому педагогу Советской школы!

К сожалению, этот несколько карикатурный стереотип образа знаменитого писателя еще жив и продолжает здравствовать в воображении большинства  наших сограждан, в основном, старшего поколения, да и нередко и среди зарубежных любителей российской словесности.  

Та вот, когда ты начинаешь рассказывать экскурсантам о тридцатилетнем Чехове, как об элегантно одетом высоком (почти под 1метр 90 см ростом) и красивом молодом человеке со светло-карими слегка смеющимися глазами, обладающим низким баритоном и, главное, без очков, то большинство слушателей сначала не верят, но потом начинают проявлять к твоему описанию внешнего облика писателя повышенный интерес. На мой взгляд, это происходит потому, что они уже давно привыкли к образу писателя, изображенного на официальных живописных портретах и в скульптурных композициях, относящихся, в основном, к  последнему периоду его жизни. Практически никто из них, пожалуй, за исключением чеховедов, и представить себе не может Антона Павловича, классика русской литературы и мировой драматургии, в образе отчаянного ныряльщика. Для них это просто немыслимо: будущий автор всемирно известных пьес «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад» под жарким солнцем Индийского океана на полном ходу парохода «Петербург» вдруг ныряет с носа корабля в морскую волну, потом плывёт до кормы, поднимается по канату на борт, затем бежит мокрыми ногами по раскалённой солнцем палубе к бушприту и снова прыгает в воду. И так несколько раз, не забывая при этом, я думаю, наспех перекреститься… После такого рассказа  в глазах почти всех экскурсантов можно было прочитать восторг и искреннее удивление: «Ай, да Чехов! Ай, да молодец! Вот тебе и «человек в футляре???!».

И тем более поражают воображение слушателей воспоминания о молодом Антоне Павловиче его современника, одного из великих русских живописцев и первых русских импрессионистов Константина Алексеевича Коровина. Для полной картины его восприятия образа писателя хотелось бы привести слова художника целиком: «Он был красавец. У него было большое открытое лицо с добрыми смеющимися глазами. Беседуя с кем-либо, он иногда пристально вглядывался в говорящего, но тотчас же вслед опускал голову и улыбался какой-то особенной, кроткой улыбкой. Вся его фигура, открытое лицо, широкая грудь внушали особенное к нему доверие — от него как бы исходили флюиды сердечности и защиты… Несмотря на его молодость, даже юность, в нём уже тогда чувствовался какой-то добрый дед, к которому хотелось прийти и спросить о правде, спросить о горе и поверить ему что-то главное, важное, что есть у каждого глубоко на дне души. Антон Павлович был прост и естествен, он ничего из себя не делал, в нём не было ни тени рисовки или любования самим собою. Прирождённая скромность, особая мера такта, даже застенчивость, — всегда были в Антоне Павловиче».

А ведь Константин Коровин был моложе Антона Павловича всего на один год. 

Теперь вы, наверное, понимаете, что именно это обстоятельство заставило меня поделиться с вами своими мыслями. И, как водится, вдруг как-то само собой захотелось поведать и о других не менее интересных фактах из жизни еще тогда молодого Антона Павловича Чехова во время его возвращения с острова Сахалин в Одессу через Индийский океан.