Политический вакуум и прорыв радикализма

Постоянная суета, в которую превратилась европейская политика, уже на данном этапе имеет два последствия. Первое: европейская политика всегда была что называется «процедурно-институциональной», нацеленной на нивелирование роли личности. Сегодняшнее состояние сводится к тому, что институты все на месте (и на общеевропейском, и на национальном уровне), но заполнить их реально некем. Второе: заполнить возникающий вакуум не просто некем, но и нечем. Мораль: политическая суета скрывает нарастающий не только политический, но и идеологический вакуум.

Да, на уровне простейших идентификаторов «правые»/»левые»/либералы/консерваторы» идеологическая структуризация еще работает. Но на более глубинных уровнях уже ощущается дефицит инструментов консолидации и долговременной мотивации. И этот дефицит будет ощущаться, чем дальше, тем больше. По мере кризиса ЕвроАтлантики, которая была во многом политико-идеологической системой, все сложнее будет заполнять идеологический вакуум пропагандой, тем более, если действительно Европа или ее часть будет выходить на прямое силовое (не обязательно военное) столкновение с Россией. Это потребует перехода к частично мобилизационной социальной системе, что неизбежно спровоцирует общественно-политический хаос. Главный ограничитель способности Европы к конфронтации с Россией, — боязнь этого хаоса.

Но одновременно потенциальный хаос (угроза хаоса) становится важнейшим стимулом к реорганизации политического пространства. Он уже сейчас проявляется в кризисе традиционного политического деления. Но дальше будет только глубже. Кризис традиционных партий отражает кризис классической социальной стратификации европейских обществ. Той структуры социальных слоёв, которая обеспечивала устойчивость европейских политических систем в период 1970х-2010х годов, уже нет. На смену ей идет нечто более сложное, мозаичное и точно отличающееся от того, что мы наблюдаем сейчас в США. В этом смысле ценностное расхождение между США и Европой совершенно неизбежно. В данном случае оно проявилось в политическом формате. Это уже – эффект ситуативных наслоений.

Первое: случайно ли возник идеологический вакуум в Европе? Конечно, нет. Деидеологизация Европы была продуманной линией. В идеологическом и социальном вакууме в условиях управляемой деградации структуры гражданского общества существенно проще осуществлять политическое управление. Формирование нового более тоталитарного политического мейнстрима в Европе удалось только потому, что существовал идеологический вакуум. Он также создал практически идеальную среду для теневых политических и проектов, для которых не нужна массовость. И никакой конспирологии.

Гипотеза: мы будем наблюдать в ближайшее время конкуренцию различных моделей тоталитарного управления. Подобно тому, как это было в конце 1920х — 1930е годы. Но есть нюанс: запрос на тоталитарные методы управления европейскими обществами есть, причем в т.ч. и изнутри самих этих обществ. Есть даже отдельные «технологические» элементы системы политического управления. Но идеологической базы для легализации нет.

Второе: как показала политическая практика последних полутора лет, русофобии, то есть крайне упрощенного идеологического конструкта (но имеющего исторические корни) стало не хватать для консолидации европейских обществ. Хотя на внешнем контуре русофобия пока работает, внутри большинства стран Европы идут брожения, ставящие под сомнение механизмы управления. Европа беременна созданием новых политических структур, выполняющих роль политико-идеологических консолидаторов общества. И с учетом нынешней «амебности» политических систем, причем даже якобы «альтернативных» партий, эти структуры неизбежно станут радикалистскими. Но за ними будут стоять элитные круги.